Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
Самая лучшая профессия на свете, это профессия лодочника. Особенно на турбазе. И особенно на заброшенной. А познал я эту Истину при следующих обстоятельствах -
- у одного моего приятеля был дом в деревне, в котором проводила свои шумные 'уикенды' вся холостая часть нашей компании. Дом был старый, ещё дедовский, деревня была глухая, то есть полу вымершая и без электричества, но от города всего час езды, да и места по нашим меркам романтические - леса, болота, речка и поля: поля: поля: бывшего здесь когда-то колхоза. А вниз по речке, где-то в километре от деревни, когда-то была то ли колхозная, то ли ещё какая-то турбаза. А может и пионерлагерь - сами аборигены уже точно не помнили. Она стояла на берегу небольшого озера, в которое втекала, а потом и вытекала эта неизвестная мне по имени речка. Турбаза располагалась как раз между этими речными втёками-вытеками на самом высоком берегу. Из себя она представляла десяток заросших прямоугольных холмов бывших когда-то фундаментами финских домиков, ещё одного холма побольше, видимо от главного корпуса или администрации этого заведения, и одной странной лачуги стоявшей у самого речного устья. А между всем этим светлели маленькие просеки и полянки, бывшие когда-то дорожками и цветниками. Вот и вся 'турбаза'.
И вот однажды, переругавшись со всеми с кем только было можно, я 'ухватился' за предложение провести выходные в этой деревне. Поехало нас туда четверо, но уже при подъезде все вдруг вспомнили об одном очень важном деле в городе и уже было повернули обратно, но я их упросил оставить меня здесь - хотелось побыть одному и о многом подумать - а вернуться бы я смог в любое время на рейсовом автобусе, благо трасса была совсем рядом. Приятель был не из скаредов и с лёгкостью отдал мне ключи от дома, заодно и оставив мне половину везённой ими провизии. Выгрузив меня около самого дома они уехали, а я начал наслаждаться покоем.
Ни электричества ни радио в доме не было и поэтому буквально через час блаженства я смертельно заскучал. Порылся в сенях, нашёл старую осиновую 'удочку', какой-то одёжный хлам, заношенный ещё дедом моего приятеля и подкопав червей пошёл на озеро. Нет, рыбачить особо не хотелось, просто оставаться в этом пустом, скрипучем доме было уже невыносимо.
На озере не было ни души. Около большого холма из воды торчали остатки мостков, с них-то я и решил 'вспомнить молодость'. Насадил на здоровый ржавый крюк червя, забросил, и полез в карман за папиросами. Но поплавок как-то странно подвернулся и тихонько поплыл вдоль берега в сторону кучи веток. Я подумал что это от течения и продолжая вытаскивать папиросу поддёрнул 'удочку' чтобы перезабросить снасть. На том конце лески что-то забилось: потом рассыпался фонтан брызг: потом что-то мелькнуло в воздухе и выбив у меня из руки папиросу плюхнулось в воду за моей спиной!... Да-да, это была рыба, которую я только что: поймал (?!) и которую я только что упустил! Вместе с папиросой!...
Посмеявшись над своей лопоухостью я перебросил снасть и почти сразу же, после красивой 'классической' поклёвки вытащил симпатичного карасика. И только тут выяснилось, что рыба-то мне вовсе и не нужна. Ведь, во-первых, мне её просто некуда было складывать, я ведь даже о пакете не позаботился, а во-вторых, возиться из-за такой мелочи со здоровенной русской печкой мне было попросту 'в лом'. Да и обычной провизии у меня было более чем достаточно и поэтому я с лёгким сердцем отпустил этого бедолагу и продолжил ловить просто 'для души'.
Клёв там был замечательный и хоть в основном брала лишь мелочь, удовольствие я получил огромное. Порыбачив с часик и маленько утомившись, я сошёл на берег, присел на валун, закурил и только тут понял, что уже нет во мне ни злости, ни обиды, ни скуки, а лишь одна приятная: отрешённость, что ли. У воды есть одно странное качество - рядом с ней всегда впадаешь в такой вот лёгкий транс когда ни о чём не думаешь, а просто сидишь, куришь, любуешься нашими кривенько-косенькими пейзажами и: дышишь. И всё. И тут-то моё внимание и привлекла та странная лачуга.
Судя по внешнему виду она была ровесницей турбазы, только, почему-то, 'выжившей', да ещё и оставшейся с дверью и стеклом в окне. И так как на озере кроме меня никого не было я осмелился её осмотреть.
Это было что-то вроде дощатого сарайчика с плоской крышей, смотрящим на озеро дверью и окном. Замка на двери не было и я вошёл внутрь. У окна стоял стол, вдоль стен шёл 'топчан' из поставленных на ящики досок, а в углу, прямо напротив двери, стояла самая настоящая 'буржуйка' с торчащим из неё куском трубы. И всё это было покрыто толстым слоем пыли, грязи, окурков, газетных обрывков и чего-то ещё. На широком подоконнике валялось несколько пластиковых стаканчиков. Вот и вся обстановка.
Уже начинало темнеть и я пошёл домой. По дороге встретил какую-то аборигеншу и расспросив её про эту лачугу вот что выяснил -
- когда-то, ещё во времена турбазы, в неё находилась лодочная станция. Ну то есть рядом с ней стояло несколько лодок, а в ней хранились вёсла, краска и какой-то хлам. Когда же турбаза 'накрылась ежом' и колхозники бросились растаскивать всё что только можно - этот домик пожалели и отдали местной ребятне под 'штаб'. Потом эта ребятня выросла и превратила домик в 'мужской клуб'. Нет, баб сюда не водили, просто устраивали продолжительные 'рыбалки с ночёвкой', то есть пили и отсыпались. А потом 'ежом накрылся' сам колхоз, все куда-то поразъезжались или перемёрли и домик остался ничьим. Лишь иногда здесь пережидали дождь какие-нибудь грибники, да старые аборигены изредка 'рыбачили'. Вот такая вот история.
Я пришёл домой, поел, и уже точно зная что буду делать завтра, уснул сном младенца.
Утром я накопал побольше червей, взял 'удочку', чайник, сумку с едой и пошёл на озеро.
Наломал ивы, вымел этим импровизированным веником всю грязь из домика, потом окатил все его 'внутренности' из чайника и пока моё будущее 'убежище' просыхало, взялся за рыбалку.
Почти сразу поймал о-чень хорошего подлещика и решил его зажарить, но вспомнил что не на чем и не в чем. Спрятал все вещи в кустах и пошёл домой за маслом и сковородкой. Пока дошёл, жарить расхотелось, поэтому взял топор и налегке вернулся на озеро. Все вещи оказались на месте а вот подлещика кто-то 'подрезал' - пакет в котором он лежал был весь изодран, а от самого моего трофея осталось лишь пару чешуек! То ли кошки побаловались, то ли ещё кто. Ну а мне так даже и лучше, возни меньше.
Почти до вечера пролежал на берегу лениво глядя на трепыхающийся поплавок. Ловить особо не хотелось, ну разве что кого-нибудь о-чень большого, но он почему-то всё не ловился и не ловился. Начало темнеть. Я хотел вернуться в город на следующее утро, а переночевать хотел именно здесь, ну там - рома-антика, Робинзона-ада, ну и прочее детство в одном месте взыграло (рыбаки поймут). На вытащенной из домика 'буржуйке' вскипятил чайник, поел, зашёл в домик, лёг на доски и сразу понял что уснуть на них я не смогу. А тут ещё шорохи всякие в кустах - а вокруг ведь настоящий лес, со всякими разными медведями-людоедами! Словом, детство в одном месте улеглось, я собрал вещи и пошёл домой. По дороге напоролся на каких-то аборигенов, но они почему-то шарахнулись от меня в сторону. Пока дошёл до дома детство взыграло ещё сильнее чем прежде, и маленько помаявшись на нормальной кровати, я опять собрался, взял на веранде какой-то старый спальник, ну вместо матраца, и опять как дур-рак попёрся на озеро.
По дороге опять напоролся на ту же кучку аборигенов - они шарахнулись от меня ещё шустрее. Пришёл, разложил 'постель' и маленько помечтав о том как именно я порыбачу на завтрашней зорьке, провалился в сон.
Проснулся я поздно, и поняв что проспал не только зорьку но и десятичасовой автобус, и что следующий будет только вечером, я вылез из домика и взялся за печку. И тут: к своему удивлению: я обнаружил: что на озере я уже не один! На противоположном от меня берегу в кустах сидел какой-то подозрительный мужик и не очень убедительно изображая из себя рыболова явно следил за мной!... Я взял 'удочку' и приняв позу такого же страстного рыбака, стал следить за ним.
Где-то через полчаса его терпение иссякло и он неспешно, и вроде как от нечего делать подошёл ко мне и поинтересовался сегодняшним клёвом. Постепенно мы с ним разговорились, нашли каких-то общих знакомых и в конце-концов: расхохотались! Ведь оказалось что этого заезжего городского мента, всей деревней отправили на обезвреживание той беглой чикатилы, которая поселилась на озере, а по ночам шатается вокруг деревни с какими-то подозрительными поклажами и явно чего-то замышляет. А может и уже кого 'замыслила', а теперь вот по частям выносит и закапывает! Ну а внешность у меня, мягко говоря, своеобразная, и меня даже в городе довольно часто принимают за уголовника, ну а если добавить к моей внешности солдатские галифе заношенные ещё дедом моего приятеля и примерно тех же времён телогрейку - то сходство будет просто поразительным. Вот мента-то на меня и натравили.
Этот Лёва оказался отличным мужиком и, что немаловажно - страстным рыболовом. И он маялся в этой глуши от того, что никак не мог найти себе компаньона в этом благородном занятии. Нет, среди аборигенов тоже были любители порыбачить, но только не снастями, а перегородив всё озеро сетями и упиваясь на берегу до беспамятства. А Лёва был рыбаком настоящим, с хорошими, ухоженными удочками, и он просто умирал от тоски всю последнюю неделю своего отпуска. Ведь рыбачить одному хорошо только в книжках, а в жизни всегда нужен кто-то такой же 'больной', кто будет также как ты часами смотреть на поплавок и загадочно улыбаясь мечтать о чём-нибудь невнятном. И этим посланным свыше 'больным' оказался я. Нет, я конечно здоровый, но Лёва почему-то решил что это не так, а переубеждать его я не решился.
Так как стаканов у меня с собой не было, то наше более близкое 'соприкосновение интересами' пришлось отложить до обеда. И после этого 'обеда' все мои планы о вечернем возвращении в город рухнули. Лёва упросил меня остаться ещё хотя бы на денёк, клятвенно божась довести меня послезавтра аж до самого подъезда. Но послезавтра его старенький 'Москвич' как-то странно 'приболел' и мой отъезд был отложен ещё на чуть-чуть. А потом ещё на чуть-чуть и ещё на чуть-чуть:. И вернулся я в город только следующим воскресеньем, да и то не с Лёвой, а с приехавшим на очередной уикенд приятелем, который чуть было не упал в обморок застав на своей 'даче' пьяного, небритого партизана который нагло рылся в его навозной куче в поисках червей. Но это если рассказывать быстро, а если по правильному, то эта неделя прошла примерно так -
- логично рассудив что город без меня пару дней вполне обойдётся, я согласился остаться. Тем более что и собуты: ну то есть - со-рыбак нашёлся. И даже не просто 'нашёлся', а буквально рухнул на меня со всеми своими заботливостями и предусмотрительностями. После того как Лёве не удалось уговорить меня 'переехать' к нему на веранду он изо всех сил принялся облагораживать мой быт и превратил мою лачугу чуть ли не в пятизвёздную 'отелю' (разумеется, по местным меркам) - у меня было старенькое постельное бельё, радиоприемник (!), посуда, на крыше чернел придавленный валунами кусок рубероида, а на подоконнике стояла самая настоящая керосиновая лампа! Лёва действительно не хотел чтобы я уезжал и поэтому скрашивал моё житьё всякими домашними разносолами - однажды даже принёс миску горячих пельменей, за что прослыл в аборигенской среде 'правильным ментом, раз даже беглых чикатилов деликатесами перед репрессиями балует'. Кстати, с аборигенами у меня тоже сложились самые замечательные отношения. Поначалу, узнав с кем именно я сюда приехал, они меня сторонились. Но это было справедливо, ведь все наши городские 'отдыхи' мягко говоря попахивали свинством. Да ещё и со стрельбой. Нет, аборигенов мы не отстреливали, просто 'охотились' сразу за домом приятеля (он стоял на отшибе, прямо у леса) и 'охотились' патронов на сто, не меньше. Да и во всём остальном не скрывали своего презрения к местным. Но прожив в их среде девять дней, я понял что аборигены, в общем-то, неплохие люди. Есть конечно и среди них всякое, но даже оно из-за своей: мелковатости, что ли, не идёт ни в какое сравнение с тем, что в городе попадается на каждом шагу. Ведь среди аборигенов даже негодяи из негодяев дальше пьяной драки обычно не идут. Да и то через неделю обязательно помирятся, а то ведь пить и драться будет не с кем. А то что воруют: так воруют же в основном друг у друга - что-нибудь одинаковое - и примерно по очереди. А потом ещё и пропивают все вместе. Так что общее 'равновесие' не нарушается. Словом, аборигены меня приятно удивили, и во мне по отношению к ним даже проснулся как бы такой маленький Миклухо-Маклай. В каждом из нас - настоящих рыболовов - живёт такой маленький Миклуха, и обычно в паре с Маклаем, хотя конечно бывают и извращения. И вся эта компания очень: чутко, и: осторожно вникает во все детали аборигенского жития, ну там в фольклор, диалект и так далее. Правда, все мои антропологические изыскания в тамошней среде могут быть озвучены лишь устно, так как они несколько непечатные, но от этого их значение нисколько не умаляется! И я наверное об этом даже диссертацию когда-нибудь напишу. Устную. При встрече. Но вернёмся к нашему Лёве.
Иногда он приходил ко мне в пять утра, а иногда в десять вечера. Но эти 'иногда' происходили каждый день, да ещё и с небольшой обеденной 'вставкой'. И он мало того что сам оказался совершенно помешанным на рыбалке, так ещё же и меня заразил этим же самым! Вернее - перезаразил, вернее: ну, в общем, как в детстве: игрушки - рыбалка - мороженное; игрушки - рыбалка - мороженное, вот и все радости жизни. Но так как мороженное здесь не продавалось, а игрушек у нас не было, то единственной радостью в жизни для нас стала практически круглосуточная рыбалка. И ка-ка-я!...
Аборигены. Которые оказывается в час моего знакомства с Лёвой страховали его из-за кустов, приволокли тем же вечером и из тех же кустов 'лодку'. Это было что-то вроде гроба на колёсиках только без колёсиков и весь в смоле. Но оно плавало, и даже почти не переворачивалось! Да ещё и дополняла пейзаж, придавая моей лачуге вид самой настоящей лодочной станции. Излишне будет говорить что среди аборигенов я сразу же получил прозвище 'Лодочник'. Кстати, моё пребывание в этой глуши самым положительным образом сказалось на аборигенах, ведь они почти всю эту неделю не пили а рыбачили. Правда, вначале они лишь делали вид что рыбачат, а на самом деле им просто хотелось посмотреть на 'чудака' который до-бро-воль-но согласился жить в ещё более диких условиях чем они. Они подходили, интересовались моим уловом, знакомились, и недвусмысленно намекали что неплохо бы закрепить наше знакомство чем-нибудь булькающим. На что я отвечал им подсказанной Лёвой фразой: - Извините, на службе не пью - После чего они менялись в лице и быстро куда-нибудь уходили (уже в городе Лёва признался мне что пустил слух, мол, я никто иной как егерь под прикрытием. И что я якобы слежу за местными браконьерами и незаконными порубщиками леса. А аборигены всего мира боятся этого как огня). Но потом поток любопытствующих иссяк и остались лишь те, кого действительно заинтересовала рыбалка. Настоящая! Со снастями! И к концу моего пребывания в этом гиблом месте у некоторых из них при виде поплавка глаза горели не меньше чем у меня или Лёвы. Особенно 'подсели' на рыбалку мальцы. Я с упоением объяснял им про поводки, про основную леску, про крепление 'петля-в-петлю' и прочие маленькие хитроумности. Они с не меньшим упоением меня выслушивали, и всё равно продолжали привязывать свои багры к единственной признаваемой ими за леску ноль-третьей, считая более тонкую жилку баловством и городским пижонством. Но несмотря на всю их 'дремучесть' рыбачками они были о-чень неплохими, и я у них даже кое-чему научился. Например, я никогда в жизни не ловил налимов, так уж вышло что я всю жизнь прожил там, где их не было. А в этой речке они водились в изобилии, что подтверждалось уловами мальцов, которые по утрам ходили с заговорщицким видом по берегу вдали от меня и что-то там делали. Но на моих червей ни один налим так почему-то и не позарился. И вот тогда мальцы и показали мне своё секретное оружие под названием 'налимка' - обычная дощечка с пятью метрами какого-то допотопного капронового шнура, на конце большая гайка, или даже болт, и большой крючок на двадцатисантиметровом ноль-пятом поводке. Ловить надо только на вьюна, поддевая его под хребет, потом забрасывая всё это в воду, кроме дощечки, которую надо воткнуть в берег, потом наступить на неё и полностью 'утопить' в землю (чтоб никто не 'нашёл') а рядом воткнуть веточку (чтобы самому потом можно было найти). И ставить такие 'налимки' надо метрах в десяти друг от друга и желательно сразу штук десять. Вот и весь секрет! Конечно, для кого-то всё это с детства известно, но для меня это нехитрое приспособление было настоящим маленьким открытием благодаря которому я уже на следующее утро вытащил своего первого в жизни налима. Правда небольшого. Чуть больше насаженного на крючок вьюна, которого я, кстати, тоже никогда до этого не ловил и даже не знал что такое на свете вообще водится. Хотя слово 'ловил' по отношению к добыче вьюнов не совсем подходит, ведь мы их копали. Да-да, именно копали, забредая по колено в вязкий речной ил и выгребая его на берег самой обычной лопатой, а потом выискивали в этих плюхах что-то похожее на больших, жирных выползков, и это 'что-то' и было вьюнами. Это моё первое рыболовное открытие сделанное в этой глухомани. А вторым была Лёвина снасточка на щуку.
Он всегда ловил не на блесну, а на эту необычную снасточку, которую он сам кажется и придумал. Из себя она представляла где-то двадцатисантиметровый ноль-пятый поводок на одном конце которого завязана петля, а на другом 'мёртво' привязан большой тройник. А между ними, на самой леске, поставлен большой крючок или небольшой тройник. Но он продет ушком в леску не один, а два раза - чтобы плотно держался, но при этом мог бы перемещаться по ней с небольшим усилием. На эту снасточку насаживается обычная мёртвая рыбка - 'задним' тройником около анального отверстия, а передним - в рот изнутри, чтобы проткнувшее рыбку жало торчало у неё изо 'лба'. Таким образом у нас получается настоящая рыбка, с торчащими из неё во все стороны крючками, а оставшаяся часть ноль-пятой лески выполняет роль поводка, предохраняющего его основную ноль-третью от перекусывания. И во всяком случае при мне не было ни одного случая чтобы щука перекусила такой поводок. А щучки у Лёвы попадались весьма-а неплохие - вплоть до четырёхкилограммовых, коих он при мне вытащил аж две штуки! Кстати, именно Лёва и научил меня не просто 'тащить', а именно 'играть' приманкой, чтобы она то замирала, то плавно опускалась на дно, а то вдруг срывалась с места и делала какие-то непонятные кульбиты. А ещё он иногда вешал на свою снасточку своё же грузило - картечину с торчащей из неё петлёй - причём иногда он вешал груз прямо на поводок около самой рыбки, а иногда на основную леску. В чём тут была хитрость я так и не понял. А ещё он делал на самой рыбке несколько надрезав, ну типа раненая и вся такая 'запахом' брызжущая, и несмотря на мой скептицизм по поводу подобных излишеств его уловы говорили сами за себя. К слову об уловах.
Я настолько же люблю рыбачить насколько не люблю возиться с рыбой, но Лёва меня и здесь выручил. Он забирал всю мою рыбу и сам вялил её на 'воблу' обещая в городе вернуть мне мою 'долю'. И должен признать, слово своё он сдержал и уже в городе отдал мне целый пакет этой завяленной по какому-то особому рецепту вкуснятины. Мы, кстати, и из города пару раз выбирались с ним на рыбалку, и в общем-то довольно удачно, но всё же это было уже не то. И самые приятные моменты этих рыбалок всегда начинались одними и теми же словами: - А помнишь там, на Турбазе:.
А Там всё действительно было здорово! Всё начиналось часов в пять с его шумного появления около моей хибары. Пока вскипал чайник и улетучивались последние остатки моих сладких снов он жалился на гадов-родственников, которые обманом затащили его в эту глухомань чтобы 'добить' последние две недели отпуска, обещая покой, тишину и - Рыбалку, о которой он даже не мечтал. А он мечтал! Почти целый год! В смысле - хотя бы недельку просидеть у воды. Но вместо этого эти лживые гады припахали его перебирать им дом и рубить новую баню. Но тут закипал чайник, Лёва прекращал свои верещания, мы наскоро перекусывали чем-нибудь домашненьким, садились в 'лодку' и плыли на нашу заветную ямку. В принципе, в ней можно было ловить и с берега, но с 'лодки' было как-то романтичнее. Часам к девяти, совершив небольшой вояж по всем интересным местам этого маленького озера (в самом широком месте, да ещё если брать наискось, в нём было от силы двести метров) мы возвращались на 'базу' где меня уже поджидали маленькие аборигены с налимами. Они с самым серьёзным видом спрашивали у меня разрешения взять СВОЮ 'лодку' и отправлялись на 'ней' в небольшой круиз по озеру, а Лёва вздыхал, забирал всю рыбу и брёл на Голгофу в виде строительства бани. Ну а я ложился вздремнуть. Часа через два приплывали аборигены, будили меня и докладывали что с лодкой всё в порядке. Им, похоже, доставляло особое удовольствие не просто брать лодку, а брать её у са-мо-го настоящего Лодочника, на са-мой настоящей лодочной станции, а потом по са-мо-му настоящему отчитываться перед ним о её сохранности! Немного поболтав они убегали домой, а я брал удочку и шёл побродить вокруг озера. Нет, не для рыбалки, а просто от нечего делать. Часам к пяти возвращался Лёва, жаловался на гадов-родственников, проклинал жену за то, что она его сюда уговорила приехать, но быстро успокаивался, обедал со мной чем бог послал (а обычно бог посылал через него) и мы уплывали на Большую Вечернюю Ловлю, то есть часов до десяти. К тому времени подтягивались и аборигены в компании которых мы ужинали, выпивали, травили байки. И продолжалось всё это часов до двенадцати, после чего я ложился спать, а вся эта орава шла в деревню. Ну а в самый последний день, вернее - ночь, моего пребывания в этом месте, мы и вовсе просидели до самого утра, вспоминали, пили и грустили. Мы с Лёвой грустили от того что кончался и его отпуск и мои нежданные каникулы, а аборигены грустили от того что закрывалась лодочная станция, и - увы - закрывалась навсегда. Ведь с тем приятелем я вскоре разругался и больше никогда не бывал в той глухомани: где живут замечательные люди-аборигены: где по озеру плавают квадратные 'лодки': где тихонько потрескивают дрова в дырявой 'буржуйке': и где так здорово ловится рыба, что даже надоедает:. А жаль. О-чень жаль. О-чень.


 
Книги о рыбалке в электронной библиотеке :

Сабанеев - Рыбы России. Жизнь и ловля пресноводных рыб

Аксаков - Записки об ужении рыбы

Советы начинающему рыболову. Глядя на поплавок

Советы рыболова (как изготовить рыболовную снасть, о способах ловли рыбы на спиннинг и поплавочную удочку, выборе места ловли)